Начинать продлевать жизнь нужно с 20-30 лет

Главная ошибка современной борьбы за долголетие заключается именно в том, что человек начинает бороться за длинную жизнь тогда, когда значительную часть этой длинной жизни он уже прожил.

***

охраняю текст и усиливаю именно финальный вывод — как главный практический смысл всего моделирования.

Когда я анализировал смертность в США, я провёл математическое моделирование на реальных данных. Я взял статистику смертности населения США и разложил её по отдельным причинам смерти согласно МКБ. Затем для каждой причины я проверял, существуют ли уже сегодня методы медицины, для которых доказано снижение смертности от этой причины. Для части причин такие методы нашлись, для части — нет. Там, где были достаточно убедительные количественные данные об эффекте, я учитывал снижение смертности. Там, где таких данных не было, смертность не снижал.

После этого я пересчитал смертность по отдельным причинам, снова объединил её и построил новую кривую выживания. То есть это было реальное математическое моделирование того, насколько могла бы измениться выживаемость населения при использовании уже существующих методов медицины с доказанным влиянием на смертность.

Результат оказался очень интересным. В моей модели медианная продолжительность жизни мужчин в США увеличилась примерно с 72 до 94 лет. Затем я продолжил полученную возрастную зависимость смертности согласно закону Гомпертца. При такой экстраполяции максимальная продолжительность жизни в модели уходила примерно к 143 годам.

Конечно, 143 года — это результат математического моделирования при определённых предположениях, а не утверждение, что современная медицина гарантирует человеку такую продолжительность жизни. Но тогда возникает гораздо более интересный вопрос. Если уже существующие методы медицины потенциально настолько сильно сдвигают кривую выживания, почему мы пока не видим надёжного массового выхода продолжительности жизни далеко за пределы примерно 110 лет? Всё, что находится существенно дальше, уже зависит от того, насколько мы доверяем методам верификации возраста экстремальных долгожителей, а эти методы не являются абсолютно надёжными.

На мой взгляд, объяснение довольно простое. Люди, которые сегодня являются долгожителями и супердолгожителями, большую часть своей жизни прожили совсем в другую медицинскую эпоху. Когда им было 30, 40 или 50 лет, значительной части современных методов профилактики и лечения просто не существовало.

Это принципиально важно, потому что возраст-зависимые заболевания действуют накопительно. Атеросклероз в 80 лет — это не процесс, который начался в 79 лет. Риски и повреждения формируются десятилетиями. То же самое относится ко многим другим возраст-зависимым заболеваниям. Поэтому недостаточно получить современную медицину в 90 лет. Чтобы увидеть её полный эффект на продолжительность жизни, многие вмешательства должны применяться начиная со среднего, а иногда и более молодого возраста.

Сегодняшние супердолгожители просто не имели такой возможности. Человек, которому сегодня около 110 лет, родился более века назад. Его молодость и значительная часть среднего возраста пришлись на период, когда огромной части современной медицины ещё не существовало.

Получается временной лаг между появлением эффективных медицинских вмешательств и возможностью увидеть их влияние на максимальную продолжительность жизни. Снижение смертности в 50, 60 или 70 лет мы можем увидеть относительно быстро. Но чтобы узнать, насколько оно изменит вероятность дожить до 110, 120, 130 лет и дальше, соответствующее поколение должно сначала физически достигнуть этих возрастов.

И здесь возникает особенно интересная вещь — известный парадокс Стрелера — Милдвана. Когда сравниваются популяции с разной смертностью, мы можем видеть, что одна группа имеет огромное преимущество в выживаемости в более молодых и средних возрастах, однако в очень старых возрастах кривые выживания начинают сближаться. Получается на первый взгляд странная картина. Люди живут значительно дольше, но преимущество как будто исчезает именно там, где мы ожидаем увидеть рекорды долголетия.

Моё моделирование позволяет получить такую картину совершенно естественным образом. Люди, которые сегодня имеют высокий социально-экономический статус и лучший доступ к современной медицине, уже получают её преимущества. Поэтому на доступном нам участке наблюдения их кривая выживания может существенно сдвигаться вправо, и ожидаемая продолжительность жизни растёт.

Но люди из этой же современной популяции ещё не успели дожить до экстремальных возрастов. А те, кому сегодня 105–110 лет и больше, принадлежат к совсем другим поколениям. Когда они были молодыми и среднего возраста, современных методов профилактики и лечения ещё не существовало. Поэтому правый хвост кривой выживания продолжает формироваться людьми старой медицинской эпохи.

В результате получается именно то, что внешне выглядит как парадокс Стрелера — Милдвана. Сначала кривые выживания сильно расходятся, потому что современная медицина уже снижает смертность в более молодых возрастах. Затем в экстремальных возрастах они снова сближаются, потому что туда ещё не успели прийти поколения, которые пользовались преимуществами современной медицины десятилетиями.

И тогда такое сближение вовсе не обязательно означает, что мы обнаружили непреодолимый биологический предел человеческой жизни. По крайней мере часть этого эффекта может быть простым следствием временного и когортного лага. Наука уже изменилась, смертность уже начала снижаться, а люди, которые должны показать нам новый правый хвост кривой выживания, ещё просто не успели состариться.

Если эта гипотеза верна, из неё следует вполне конкретное предсказание. Сначала современная медицина должна увеличивать число людей, доживающих до 80, 90 и 100 лет. Затем, с задержкой на десятилетия, должен начать сдвигаться и самый дальний правый хвост кривой выживания.

Пока медицина в основном умеет замедлять накопление возраст-зависимых рисков, а не омолаживать уже старый организм, такой временной лаг практически неизбежен. Продление жизни в более молодых и средних возрастах должно постоянно опережать изменение рекордов среди супердолгожителей.

Поэтому наблюдаемые сегодня пределы долголетия на самом деле проверяют не возможности медицины 2026 года. Они в значительной степени отражают возможности медицины, доступные этим людям десятилетия назад.

Поколения, которые смогут пользоваться современной профилактикой и лечением большую часть взрослой жизни, ещё просто не успели стать супердолгожителями. Правый хвост кривой выживания отстаёт от развития медицины на десятилетия. И если результаты моего моделирования хотя бы приблизительно отражают реальность, в следующие десятилетия мы должны начать видеть, насколько далеко этот хвост действительно способен сдвинуться.

И вот здесь для меня начинается настоящий шок-контент. Если мы действительно хотим продлевать жизнь, заниматься этим нужно не тогда, когда мы уже почувствовали старение. Начинать нужно в молодости — условно в 20–30 лет.

Большинство людей поступают ровно наоборот. О продлении жизни начинают всерьёз задумываться в 40–50 лет, когда значительная часть потенциального эффекта уже потеряна. Кто-то начинает в 60–70 лет, когда десятилетия накопления возраст-зависимых рисков уже позади и возможностей изменить дальнюю траекторию жизни остаётся намного меньше.

Проблема в том, что замедление старения и лечение уже накопившихся последствий старения — принципиально разные задачи. Нельзя 50 лет накапливать риск, а затем рассчитывать, что несколько лет хорошей медицины полностью сотрут историю предыдущих десятилетий.

Именно поэтому парадокс Стрелера — Милдвана для меня имеет ещё и очень простой практический смысл. Если начать слишком поздно, можно существенно улучшить здоровье и увеличить оставшуюся продолжительность жизни, но значительная часть потенциального выигрыша уже будет потеряна. Кривую можно сдвинуть, но десятилетия прошлого воздействия вернуть невозможно.

Поэтому главный вывод моего моделирования оказался неожиданно простым. Если вы хотите заниматься долголетием, начинать нужно тогда, когда вам кажется, что заниматься долголетием ещё совершенно рано. В 20–30 лет.

Не потому, что в 25 лет человек старый. А именно потому, что он ещё молодой.

Старение — накопительный процесс. И максимальный эффект даёт не попытка спасти последние годы жизни, а десятилетия, в течение которых риски вообще не успевали накапливаться с обычной скоростью.

Возможно, главная ошибка современной борьбы за долголетие заключается именно в том, что человек начинает бороться за длинную жизнь тогда, когда значительную часть этой длинной жизни он уже прожил.

Результаты моделирования можно видеть по ссылке.

Главная ошибка современной борьбы за долголетие заключается именно в том, что человек начинает бороться за длинную жизнь тогда, когда значительную часть этой длинной жизни он уже прожил.

Результаты моделирования можно увидеть по ссылке

На что способна современная медицина — сколько лет жизни уже можно выиграть сегодня