Насколько наследуется продолжительность жизни человека в процентах?

Недавно было опубликовано крупное исследование, в котором авторы заявили, что наследуемость продолжительности жизни человека после коррекции на внешние причины смерти составляет около 55 %. В этой работе авторы пытаются оценить, какую долю продолжительности жизни человека определяет наследственность, если мысленно убрать смерти от аварий, инфекций и других внешних причин. И здесь возникает первое важное методологическое допущение, о котором в статье прямо не говорится. Речь идёт о конкурирующих рисках. Человек может умереть только один раз, и причина смерти, которая произошла первой, автоматически исключает все остальные. Если человек погиб в автокатастрофе в 40 лет, мы никогда не узнаем, умер бы он в 65 лет от инфаркта или в 80 лет от рака. Поэтому внешняя смерть не просто «портит статистику», а принципиально меняет наблюдаемую картину. Когда такие смерти мысленно исключаются, мы не восстанавливаем истинную биологическую судьбу человека, а создаём альтернативную реальность, в которой нельзя проверить, какие возрастные болезни действительно привели бы к смерти. С точки зрения медицинской статистики это означает, что мы меняем структуру времени до события, а не просто очищаем данные от шума. В результате наследуемость возраста смерти в таком воображаемом мире не обязана совпадать с наследуемостью реальной продолжительности жизни.

Второе ключевое допущение связано с самой идеей внешней смертности как фактора, который можно просто игнорировать. В статье внешние причины смерти рассматриваются как нечто полностью независимое от биологии человека. В реальной жизни это не так. Вероятность погибнуть в аварии, стать жертвой насилия, получить смертельную травму или тяжёлую инфекцию зависит не только от среды, но и от особенностей поведения и физиологии. Склонность к риску, импульсивность, употребление алкоголя, выбор профессии, реакция на стресс, скорость принятия решений — всё это частично наследуемые черты. Даже исходы инфекций и травм зависят от генетически обусловленных особенностей иммунной системы, воспалительного ответа и восстановления тканей. Поэтому внешняя смертность не является чисто случайным и полностью управляемым фактором, который можно мысленно выключить, не затронув генетическую составляющую долголетия.

Из этого следует, что внешняя и внутренняя смертность статистически и биологически переплетены. Когда внешние причины смерти исключаются из анализа, часть генетического вклада, связанного с поведением и уязвимостью к среде, может быть ошибочно приписана так называемым внутренним механизмам старения. Это создаёт риск систематического завышения роли «чистой биологии» в продолжительности жизни.

Поэтому итоговая цифра около 55 процентов не должна восприниматься как точная и универсальная оценка наследуемости человеческого долголетия. Это модельный результат, полученный при сильных предположениях о независимости причин смерти и о возможности корректно отделить внешние факторы от внутренних. В реальной жизни люди умирают и от возрастных болезней, и от внешних причин, и часто из-за сочетания биологии, поведения и среды. Пока эти взаимодействия не учитываются напрямую, заявленную величину разумно рассматривать как верхнюю оценку при упрощённой модели, а не как установленный биологический факт.

В качестве практической рекомендации можно сказать следующее. Тот же самый аналитический подход, который авторы применили здесь, был бы гораздо более корректен и информативен, если использовать не смертность как конечный исход, а заболеваемость возраст-ассоциированными заболеваниями. Риск развития сердечно-сосудистых болезней, рака, деменции и других хронических состояний растёт с возрастом по экспоненциальному закону с периодом удвоения, близким к периоду удвоения смертности. При этом заболеваемость лишена фундаментального ограничения конкурирующих рисков, потому что один человек может последовательно или одновременно заболеть несколькими заболеваниями. Это позволяет отслеживать генетическую предрасположенность к биологическому старению напрямую, без искажения, возникающего из-за того, что смерть от одной причины навсегда исключает все остальные.

https://www.science.org/doi/10.1126/science.adz1187